Разорванная неразрывность

- И не выйдешь отсюда, пока…
Как ты строга! Да, я знаю, что мне необходимо завершить это творение. Творение? Конечно, раз я творю. И пусть оно кому-то покажется просто бредом отчаявшегося графомана, но для меня, для тебя это будет творением. Иначе, зачем вела ты меня этими мрачными разрывами коридоров событий, зачем мы спускались полуразрушенными зубами лестниц вверх, а потом ещё дольше, так, что дыхание срывалось языками пламени, поднимались вниз? Ты привела меня сюда, в это, находящееся на самой верхушке башни, подземелье, чтобы запереть здесь на неизвестный срок, пока я не произведу на свет то, ради чего всё это затевалось.

Скрежет запираемых печатей в мозгу разрывает думы на неровные куски, источающие кровавые реки пустых мыслей. Пустых настолько, чтобы сквозь них можно было увидеть, что происходит на другом конце палки. Последний раз я видел её в сарае, лежащей поверх кубовато сложенной округло-иксоватой поленницы из костей красиво-уродливых завров, готовившихся вымереть в следующем миллионолетии.

Смотрю на рукоять палки, образующую передо мной гладко-ребристую поверхность стола, за которым предстоит провести невесть сколько бездонных, сияющих отблесками далёких галактик, отрезков того, что именуется временем. Время ты заперла вместе со мной, так что недостатка в нём не предвидится. Ты долго выбирала место, где никто меня не достанет, никто не будет мешать мне творить. И чтобы никто не нарушил моё беспокойство, не помешал дружному многоночеству, ты повесила на двери семь замков, наложила семь печатей, а ключи раскидала по всем мирам, сквозь которые нам довелось проходить за наши такие короткие бесконечные блуждания по сиренево-махровым мечтам.

Заточение моё началось. Пора приступать к творению. Сажусь, придвигаю стопку белых, пока ещё гладких листов, которые скоро испещрятся арабской вязью затейливых путанок-нитей, словно недоросший лев порезвился с куделью мойр. Сколько оборванных концов-жизней ляжет на поверхность? Сколько замысловато-изгибистых точек заполонит девственную чистоту ещё не созданного мира?

Я – один. Никто не помешает мне творить. Я ограждён от всех миров и открытий, от всех шумов и проблем. Никто не нарушит моё уединение, но никто и не поможет…

Беру яблоко… Откуда оно здесь? Ах, да! Это на днях Парис закинул по знакомству, попросил сохранить кислый зелёный плод как раритет. Через несколько секунд тысячелетий это яблоко превратится в предмет созерцания сотен и сотен разнообразных глаз, желающих узнать истину. И выбор Париса будет обсуждён, одобрен и охаян миллионами глоток тех, кто сам не в состоянии сделать свой выбор, кто не может даже решить, съесть ли на завтрак яйцо вкрутую или сделать глазунью. Мой выбор сделан давно, потому меня и избрали хранителем.

Пора начинать.… Жду идею. Которая из множества вечных сопровождающих придёт первая? Нельзя отвлекаться, чтобы не пропустить. Ты заперла меня на семь замков, наложила семь печатей, чтобы никакие чувства не отвлекали меня. Я один, совершенно один, с неограниченным временем и без единого чувства. Теперь я готов творить!

***

Чтобы создать шедевр, надо написать о чём-то ярком, жизненно необходимом для всех. Тут долго думать не надо – конечно же, это солнце. Оно – звезда, а ярче звёзд ничего не существует. Оно дарует нам жизнь. Тьфу! Банальщина. За ней обычно следуют канцеляриты, вызывающие изжогу в голове постигающего смысл творения. Что же ему, этому постигающему, необходимо как воздух? Знаю! Свобода! Как никто другой понимаю потребность в ней, ибо сам заперт, посажен под семь замкОв. Свобода необходима всему живому и неживому, даже солнцу. Только не пытайся убедить меня, что солнце свободно. Нет. Оно приковано к земле длинной узко-широкой цепью, иначе давно уже улетело бы. Цепь та крепится к земле замкОм. А замОк тот имеет форму зАмка. И дужка замкА сделана из радуги. Но радуга недолговечна, – возразишь ты. Она развеивается единственным прикосновением мгновения к слиянию семицветия. Одно движение – и солнце вырвется в галактическую тьму, оставив перед собой мириады перевёрнутых радуг – осколки дужки замкА.

Но нет! На каждый из семи цветов наложен  такой же замОк, такая же печать, какими ты оградила меня от глубин плоскости мира. Оградила и защитила, чтобы я мог творить. А я могу!

- Да, ты можешь! – поддерживает меня пурпурнооблачённая женщина. – Только ты! Ты самый лучший! Ты избранный! Никто более во всех мирах и вселенных не способен на такое! Одно усилие, и ты создашь свой шедевр!

Она права. Её слова греют подобно живительно-градусной мокроте, регулярно исчезающей из зеркальноокого хрусталя. От них кружится голова, и восторженность переполняет сосуд, старательно скрывая на дне истину. Пурпурнооблачённая подходит, решительным движением пальцев берёт меня за подбородок, приподнимая его выше. Спина моя распрямляется, словно я разрастаюсь ввысь могучим дубом основания мира.

- Только ты можешь, - говорит она твёрдо.

-. Да, - соглашаюсь, – только я. Я один такой. Я – единственный! Никто более! Ты права.

- Я здесь, чтобы созерцать твой триумф, - и пурпурнооблачённая присаживается на трон моего самолюбия, а я горделиво поднимаю голову, словно уже победил, словно создал бессметное творение.

Слетает первый замОк, рушится первая печать…

- Но ты не должен терять бдительность, - произносит зеленоволосая в ядовито-жёлтом платье. – Посмотри вокруг. У Н*** издано много больше, хоть он и бездарь. А Л*** выиграл уже третью премию подряд, хотя он и в подмётки тебе не годится. Женщины сходят с ума от П***. У него океан обаяния, которым он скрывает бесталанность. Да и К*** популярнее. А у В*** последние гонорары такие, о которых ты даже и не мечтал! Смотри, смотри вокруг! Они все хуже тебя, но им лучше, чем тебе.

Слова её разъедают моё уязвлённое честолюбие, она гибкой пёстрой лентой проникла в самую суть моих сомнений.

А я тоже хочу иметь миллиардные тиражи, хочу получить все существующие премии, даже те, что ещё не созданы. Хочу, чтобы премию учредили специально для меня!

- Правильно, - поддерживает истощённая черноволосая, вставшая прямо передо мной, – все женщины мира должны пасть к твоим ногам. Ты должен получать самые огромные гонорары. Все издательства должны быть завалены твоими творениями. Весь мир должен принадлежать тебе. Никому ничего нельзя отдавать!

Да-да, мне и только мне… Хочу ещё, ещё, ещё! – и руки мои независимо от меня тянутся, чтобы схватить, захватить всё, что встретится на неугадываемой траектории их проникновения в грядущее.

- Всё будет твоим, только тебе для этого понадобятся силы, - округлая толстушка в белоснежноструящемся фартуке и колокольно-поварском колпаке ставит передо мной жироистекающего зажаристокорочкового поросёнка, утопающего в слюноисторгающих приправах. Багряновздувшийся бокал заполняет мой чрев дымкой миражных ассоциаций. Вкусы, запахи, объёмы проникают в меня сами, стол обволакивает со всех сторон, поглощая меня, чтобы я поглощал его.

Второй, третий, четвёртый замкИ слетают опавшими листьями, раздирая печати на стаи рыжих, извивистоусых тараканов.

-Прочь! Прочь от меня! – криком атомной бомбы сметаю пришелиц, удобно устроившихся вокруг меня.

- Гони, гони их вон!

Как она хороша! Гибко-упругая, в красных кружевных подвязках и ниточке стрингов, с выпадающими из красно-кружевного же облака грудями, источающая водопад одуряюще рыжих волос. Её руки и губы скользят по мне, добираясь до самого естества. Горячие волны захватывают в свой бешенно-ритмичный прибой, утягивают в пылающую пучину блаженно-восторженного шторма. Растворяюсь алыми сполохами неистовства в жерле её вулкана, бьюсь выброшенной на берег серебристой полоской пенного гребня, взрываюсь звездопадом нерождённых жизней и погружаюсь в бездну ледяных лавовых потоков, выжигающих жаждонеутолимые происки осколков разума. И вместе со мной взрывается пятый замОк, вспыхивает новой звездой пепел очередной охранной печати.

Так недолго остаться и совсем без защиты. И тогда я подвергнусь нападению всего, от чего стремился укрыться, спрятаться. Окружающее затопит меня, и шедевр так никогда и не будет создан. И я останусь один. Никто никогда не узнает обо мне. Придётся до конца дней прозябать в нищете, в омутозатягивающей безнадёжности. Все отвернутся от меня. Ни одна женщина не посмотрит в моём направлении. Ни одно существо не встанет рядом, чтобы поддержать упавшего. Боль и грязь станут моими спутниками до времён поглощения чёрными дырами отчаяния. Не нужен никому!

- Только мне, - и серое Уныние протягивает ко мне свои бесцветные щупальца. В сером маслянистом студне растворяется замОк, блёкнет до полного невидения печать.

- И мне, - протягивает руки Зависть.

- И мне, и мне, и мне! – наперебой хватают, дёргают, теребят меня Жадность и Чревоугодие, Похоть и Гордыня.

- Стойте! – вспышкой падающей звезды загорается надежда. Хватаю яблоко. – Вот! Только одна из вас! Решайте сами!

Кладу в центр мироздания кислый зелёный шар. Пусть, пусть перегрызут друг друга!

Как я ошибся! Их острые ногти располосовали мою надежду на шесть частей.

- Не-е-ет!!! – ультразвуком ввинчиваюсь в пространство, заставляя вибрировать его до полного разрушения. – Нет! Вон отсюда! Гады! Убирайтесь! Ненавижу вас всех!!!

-  Правильно. Так их! Они – сволочи, только всё портят. Убей их! – и ещё одна – последняя -  протягивает мне пистолет.

Хватаюсь за тяжёлое, мёртво-холодное железо, как за соломинку.

- Прочь! – направляю уничтожающую дыру дула на Гордыню, но та лишь выше задирает подбородок и начинает хохотать.

- Вон! – и чёрное отверстие переводит взгляд с Зависти на Жадность.

- Дурак, ты должен убить не нас, а тех, кто лучше тебя, - усмехается Зависть.

- Тех, кто отбирает то, что могло бы принадлежать тебе, - поддерживает Жадность и тоже начинает скалиться.

- Убей их. Убей! – продолжает подначивать Гнев, и я навожу немигающий зрачок пистолета на каждую по-очереди, но они не боятся и лишь смеются надо мной. Обрушиваются лавиной уничтожающе острого смеха, секут ехидно жалящими усмешками, избивают камнями хохота, заглушая ускользающую в нанопространство уверенность, уничтожая последний замОк, последнюю печать. А пистолет в тонких, сильных пальцах Гнева всматривается в самый омут зАмкового подземелья, где ты заперла меня на замкИ, наложила печати. Когда это было?! Рушатся не только замкИ, но и зАмки, погребая бренную плесень последних желаний под острыми булыжниками несбывшихся планов.

Солнце каждое утро начинает свой путь вверх, снова и снова надеясь освободиться, вырваться из оков. Но каждый вечер его снова и снова за цепь, словно собаку за поводок, втаскивают обратно в подземелье зАмка и запирают на замОк. И каждое утро оно опять начинает свой сизифов труд. Неужели и мне предстоит также биться в конвульсиях существования?!

Зачем, зачем ты заперла меня наедине с ними?! Почему не оставила на свободе, где я могу убежать, спрятаться, раствориться среди таких же, как я? Или ты хотела таким образом отомстить мне за невнимание? Но ты же не можешь не понимать, что без тебя я никто. Без тебя я просто не смогу существовать. Мы с тобой неразрывны, мы единое и неделимое целое. А ты заперла меня отдельно от себя. Только ты можешь оградить меня от раздирающих меня противоречий. Я не могу творить взаперти и без тебя, душа моя!..