Проклятая ведьма

Проклятая ведьма.

Я не помню, когда именно это началось. Может, когда я принесла в дом первую дохлую змею, а может, когда я впервые разозлилась по-настоящему. Но, скорее всего, я была такой всегда, просто мои тайны дремали до поры до времени.
Лет в десять по причинам, которые я не имею права называть, у меня проснулся огромный интерес к колдовству, черной и белой магии и прочей ереси. Я перерывала тонны макулатуры в поисках заговоров и заклинаний, ходила в лес до рассвета и собирала целебные травы, всяких букашек и мелких земноводных. В общем, все было серьезно и по-взрослому.
Окружающие, заприметив мою пугающую тягу ко всему оккультному, улыбались и называли меня Ведьмой. А то и того похуже. Я не обижалась на такие мелочи. Сосредоточенно искала настоящие знания среди груд оккультной шелухи.
Постепенно я поняла, что все мои усилия бессмысленны, а поиски истины могут закинуть меня в лучшем случае в какую-нибудь сомнительную секту. Я успокоилась, выкинула от греха подальше свои книжки, травы и порошки. Прозвище прожило еще пару лет, потом благополучно забылось. Изредка, глядя в расширенные от страха зрачки людей, я с улыбкой рассказываю им эту историю.
Уже тогда я начала замечать странные вещи. Я вообще плохо ладила со сверстниками, особенно после того, как из большого города переехала  в маленькую деревушку. Мой снобизм проявлялся буквально во всем, а поскольку ответить на мои остроумные подколки ребятишки были попросту не в состоянии, правду бросались доказывать кулаками.  С моими обидчиками  постоянно происходили мелкие происшествия, что только распаляло мое злорадство. Но один из случаев заставил меня посмотреть на происходящее немного иначе.
Одной из таких обделенных разумом, но наделенных силой детей была Оленька. Оленька была страшненькая, полненькая и озлобленная на жизнь. Что было тому виной – начавшиеся просыпаться юношеские комплексы, гулящая мамаша, отец, отбывающий очередной срок или все вместе взятое – мне неизвестно. В общем, было вполне естественно предположить, что Оленька возненавидит меня с первого взгляда. И, что тоже весьма естественно,  у меня она при этом могла вызывать лишь чувство презрения, слегка разбавленного жалостью.
Лето. Жара. Пустые улицы. Густой, тягучий воздух. Для всей деревенской детворы в это время единственным времяпрепровождением, своеобразной летней Меккой становилась наша грязная и обмелевшая речка.  Я тоже не обходила эту достопримечательность  стороной. Только шум малолетних колхозников мало прельщал мои утонченные ушки. Я старалась забраться в наиболее тихое и уединенное место, чтобы не слышать сиплый смех, примитивные шутки и не пропахнуть костром, в котором они запекали картошку, удачно украденную с ближайших огородов.
В один из этих замечательных денечков я преспокойно загорала в своем месте, как вдруг услышала за спиной характерные звуки приближающейся толпы будущих клиентов детской комнаты милиции.
- Эй!
Это было Олино приветствие. – Мы тут это… нырять будем.
-Ныряйте – я быстро собрала вещи, оделась и отправилась домой. Находиться рядом с местными ребятами мне было, мягко говоря, неприятно.
Я уже почти дошла до дома, когда вновь услышала:
-Эй!
Все та же компания спешила мне навстречу.
Олька шла, как могучий таран, сминая все на своем пути. И тут ей на дороге попалась я. Хорошенько толкнув меня плечом, Олька решила устроить показательное выступление для ребят, собравшихся на лавочке.
-Ты куда прешь, корова жирная?
Надо сказать, что по сравнению с Олей я была чахлым  и дистрофичным ребенком.
-Во-первых, это ты меня толкнула, а во-вторых, из нас двоих корова скорее ты.
Оля на пару секунд дар речи потеряла от неожиданности. А когда она открыла рот, на меня полился поток такого отборного мата, что даже проходивший мимо алкоголик поморщился.
Я молча смотрела на нее. Моего сочувствующего взгляда Оля не могла вынести и подавно, а потому решила перейти к физическим действиям.  Завязалась драка. На шум сбежались почти все окрестные ребятишки, от мала до велика. Обидным было не то, что Оля была сильнее физически и побеждала, а то, что все ребята кричали:
-Оля, давай! Покажи этой суке!
Прибежав домой вся в синяках, ссадинах и дорожной пыли, я стала придумывать план мести. Я даже подумывала тайком пробраться к ней в дом и прирезать во сне. Но выход был совсем рядом – в огромной книжище, которую я писала для себя от руки. Как раз вчера я приписала туда бог весть откуда выуженное заклинание «наказать обидчика». Второпях, глотая слезы, начала читать, представляя себе страшную кару, которая постигнет Ольку.  В глазах темнело от ярости. Злорадно дочитав последние строчки, я захлопнула книгу и вытерла слезы. Теперь ты повеселишься, корова.
На следующий день меня отправили в магазин.  Рядом с магазином бойкие старушки торговали овощами, творогом и молоком.
-Ой, девочки, слышали, что у Дузихи вчера случилось?
-Не, Ларис, не. А шо такое?
-Так пожар у нее был ночью. Дом сгорел, весь.
-Да ты шо! Померли?
-Не, не, живы все. Но дом весь погорел, и сараи, а в сараях скотина…
Внутри меня все похолодело. Потому что Дузиха – это Олькина бабушка, у которой жило все непутевое семейство.
-Девочка, а чего ты стоишь? Молочка хочешь, творожка?
-Ничего не надо, спасибо.
Я развернулась и медленно пошла обратно. Мне уже не хотелось никакой мести. Не хотелось читать заклинания. Ничего не хотелось.
Прошло шесть лет.   Я окончила школу, поступила в университет, переехала из своей деревеньки в город. Злополучная Оля давно водила ребенка в детский сад, окончательно заплыв жиром и превратившись в одну из среднестатистических тетенек неопределенного возраста.
А в моей жизни появился Дима. Дима – это тот пленительный тип человека, из которого в мечтах состоит мое окружение.
Когда я первый раз увидела его, я подумала, что он ошибся аудиторией, группой и высшим образованием. Неказистый, отвратительно одетый, со смешной прической. Типичный провинциальный лох. Первые пару месяцев я старалась избегать общения с этим непонятным типом, который, кстати говоря, пожирал глазами любую девушку с более ли  менее приличной фигурой.
Конец первой сессии. Полным ходом шла очередная студенческая попойка. У меня была запланирована масса дел на следующее утро, а Диме, очевидно, просто наскучила наша компания, поэтому мы покинули празднество раньше остальных и вместе вышли из бара.
Оказалось, что ехать нам нужно в одном направлении. Впервые мы с ним разговорились. Я с огромным удивлением отметила, что Дима прекрасный собеседник, остроумен и  неглуп. Он, очевидно, был тоже мной весьма доволен, поэтому, застряв в огромной пробке, мы просто вылезли из маршрутки и пошли пешком. Разглядывая Диму в свете уличных фонарей и выпитого спиртного, я поняла, что он по-своему весьма симпатичен. Прощаясь, мы обменялись номерами телефонов, а на следующий день сели рядом на занятиях.  С тех пор мы общались с каждым днем все больше и больше, расставались все неохотней и неохотней, а потом я совершила одну из самых больших глупостей в своей жизни. Я совершенно сознательно отдала этому человеку частицу своей души. 
Говорят, у влюбленных розовые очки. Все это полнейшая чушь, скажу я вам. Лично мой мир искрился и сверкал, переливаясь мириадами звезд, любая погода была солнечной, а любая проблема разрешимой. Точнее, проблем не было совсем. Они вязли в липком сиропе, не успевая попасть на подкорку. Наши прогулки по вечернему городу, звонки друг другу в три часа ночи,  «потому что я внезапно проснулся/лась и подумал/а,  все ли с тобой в порядке», трогательные «дай я тебе шапочку поправлю» быстро стали предметом завистливых насмешек окружающих и моей легкой грусти нынешними осенними вечерами.
Мы очень много разговаривали. Слишком много, больше положенного. Наши взгляды мало отличались. Мы были слишком космополитичны, чтобы уехать из своей страны, слишком добры, чтобы любить людей, и слишком умны, чтобы  видеть элементарное. Дима был первым, кому я рассказала о своей странной особенности. К тому времени это было всего лишь историей. Я или действительно перестала вредить людям во время ярости, или просто не хотела замечать этого. Дима очень внимательно выслушал меня, им сказал, что мне нужно перестать злиться на этот мир. К тому времени я совершенно не злилась на этот мир. Я даже готова была полюбить собак и детей – эти две категории живых существ всегда раздражали меня почти одинаково.
Все превосходно, казалось бы, но  это время начала давать о себе знать другая моя особенность. От нее становилось жутко, холодок начинал ползти из-под затылка, рот наполнялся липкой слюной и начинали дрожать руки.
Началось все вполне безобидно. Я стала замечать, что могу сказать, что будет продаваться в определенном магазине, во что одетой придет моя одногруппница, в каком трамвае будет меньше народу. Это было чем-то вроде невинной игры. Вероятность грядущего вставала перед глазами  с процентной вероятностью. И когда Дима с искрящимися глазами начал рассказывать мне о своей знакомой, вернувшейся из Москвы, мне стало как-то не по себе. Я понимала, что это означает. С вероятностью в 85%. Мои звезды окончательно потускнели, и мой дизайнер нажал Ctrl+Shift+U.1
Уверена, каждый из читающих эти строки в свое время мечтал обладать даром пророчества. Многие мечтают и сейчас.  А вы знаете, каково проснуться в четыре утра от знания того, что ваш близкий друг разбился в автокатастрофе? Видеть случайного прохожего, и понимать, что у него дома от неизлечимой болезни угасает ребенок? Мелочи вроде знаний о том, по какой именно причине вы не будете вместе с любимым мужчиной, я даже не беру в расчет. Тот мир кошмаров, который неожиданно открылся передо мной, не оставлял мне времени на раздумывания об этом. Дима почти не объявлялся и не звонил. Мы виделись урывками, и этих клочков времени мне просто не хватало на то, чтобы попросить его помочь разобраться в происходящем со мной.
Однако тем субботним вечером Димка уделил мне целых три часа. Была на удивление теплая погода для конца декабря. Забравшись  в укромное местечко, где окружающий мир не корчился в фальшивых судорогах эйфории по поводу наступающего нового года, мы уселись на свои любимые скамеечки и я начала повествовать. Чем дольше я говорила, тем больше он хмурился. А когда моя повесть подходила к логическому концу, мой бедный мужчина  был просто в бешенстве.
Я еще ни разу не видела Диму злым, и, признаться, немного испугалась. Он орал не своим голосом, глаза метали снопы искр:
-Дура! Ты не имеешь права это рассказывать! Никому! Ни то, что ты это видишь, ни, тем более что кого ждет!
Самым страшным было то, что я знала, что он будет говорить дальше…
Вот и все. Конец истории. Через две недели после нашей встречи Дима позвонит последний раз. Я знала, что он звонит, чтобы попрощаться.
-Ты же в Москву уедешь, да?
-Да.
-А на кухне, которой ты сейчас сидишь, желтые обои. И абажур. И свет бьет желтый-желтый. А вместо пепельницы консервная банка. И ты мусолишь уже вторую пачку у открытого окна. Ты заболеешь из-за этого. Уже заболел. 65… тут я осеклась, но Дима промолчал. Ему сейчас было явно не до моей подпорченной длинным языком кармы.
-Ты удивительная…
-Закрой, пожалуйста, окно.
-Ты еще встретишь то, что будет именно твоим.
- Я уже встретила
-Ты ошибаешься.
Я не на шутку вышла из себя
-Позволь мне самой решать, что мое, а что нет!!! Какое право ты имеешь вот так запросто кидаться такими словами!
Дима внезапно отключается. Через несколько минут – сообщение:
«Ты нарочно это сделала?»
«Что ты имеешь в виду?»
«Я из квартиры выходил, на меня потолок обрушился»
«Так а я тут при чем? Дверью хлопать надо потише»
« Я ВООБЩЕ ЕЩЕ НЕ ЗАКРЫВАЛ ДВЕРЬ, А ДОМУ ЛЕТ ПЯТЬ ВСЕГО, ПОНИМАЕШЬ?»
Естественно, я понимала.
Я осталась наедине со своим страхом, отчаяньем и проклятьем. Машинально играла свою роль, приходила домой, калачиком сворачивалась на диване и засыпала под утро. В голове прокручивались события недавнего времени, с особым смаком, круглыми сутками. Я всегда плохо понимала, что значит «жить настоящим». Но я могу в подробностях рассказать, что значит жить прошлым. Прошлым, в котором не было процентных вероятностей, выкидыша молодой врачихи, неудачно вылечившей сестру, сломанной руки сварливой тетки, достававшей меня своими придирками. Или хотя бы прошлым, в котором я могла все это забыть, прижавшись к Диме.
Первым заподозрил неладное Олег - паренек, с которым я работала в маленькой типографии. Наше общение ограничивалось приветствиями-прощаниями и рабочими моментами.  Однако когда я пришла на работу  насквозь  промокшая от дождя и даже не заметила этого, он прижал меня вплотную к стене, и быстро заговорил своим хриплым, прокуренным голосом:
-Лика, твою мать!!!  Ты собираешься приходить в себя или нет? Я прикрываю тебя перед начальством уже второй месяц. Короче, пока ты мне не объяснишь, в чем  дело, я тебя не отпущу.
Уж не знаю от чего – скверная ли погода, приближение женской немочи или еще одна из тысяч внешних причин – но меня словно прорвало. Захлебываясь рыданиями, я рассказывала Олегу то,  чем в свое время не делилась ни с кем  - ни с близкими подругами, ни даже с Димой. Олег прервал меня в самый разгар моих слезоизлияний:
-Погоди.
Он стремительно вышел из типографии. Я продолжала рыдать, не в силах остановиться. Через две минуты Олег вернулся с бутылкой коньяка и коробкой конфет.
-Так лучше будет.
Был выходной, работали мы вдвоем, так что пить можно было совершенно безнаказанно.
К вечеру, когда я вволю нарыдалась, напилась и мирно посапывала на софе, Олег, весь день пахавший за двоих, попутно успевавший пить наравне со мной и слушать мой скулеж, сказал мне:
- То, о чем ты мне рассказала – вполне себе обычное явление. Просто далеко не все способны осознать, что с ними происходит.
-И что же мне делать?
- Если это приносит тебе страдание…
- Естественно!!!
- Так вот – на полтона громче продолжил Олег, который терпеть не мог, когда его перебивают. Даже если это симпатичная брюнетка с опухшим от слез лицом и сиплым похмельным голосом. - Если это приносит тебе страдание, ты должна научиться блокировать.
-А…
- Я не закончил, и знаю, что ты будешь сейчас спрашивать. Просто помолчи и послушай…
Домой я вернулась в третьем часу ночи, твердо настроенная начать новый виток жизни.
Конец предчувствиям, цифрам, без конца мелькающим перед глазами, отводом глаз на чьи-то риторические вопросы «а что там будет»… Я стану свободна. Я стану жить!
Каждый день я училась смотреть на мир по-новому. Притворяться, что я нормальный человек. Пришлось даже пойти на некоторые жертвы – я стала ярко краситься, модно одеваться, и активно поглощать новинки массовой культуры – словом, делать все то, чем раньше не стала бы заниматься и под дулом пистолета. Даже подружилась с парой бывших одноклассниц и стала участвовать в глуповатых девичниках, походам по магазинам и в ночные клубы. Хотя в любом месте круг тем для разговоров оставался неизменен – мужчины, вещи, секс, мужчины.
Так прошло еще два года. Очередной вечер пятницы подразумевал обязательный подход в увеселительное заведение.
Этот телефонный звонок застал меня уже на выходе из дома. Звонила моя коллега.
Чертыхаясь и размышляя про себя, что могло понадобиться от меня этой серой мыши в полночь пятницы, я подняла трубку.
-Лика, привет
-И тебе доброго вечера, Олеся,. Говори побыстрее, я опаздываю.
-Ну я … в общем-то…думаю. Ты должна знать…
Меня уже начинала раздражать эта бессмысленная беседа, и я рявкнула в трубку
-Короче!
-Помнишь Олега, который с нами работал?
Естественно, я помнила Олега. Он уволился через несколько месяцев после нашей беседы по душам, но, тем не менее, мы до сих пор очень тесно общались. Не так много меня окружало людей, к которым я была  привязана. Наши отношения немного натянулись в последнее время, поскольку Олег жил с девушкой, которой крайне не нравилось наше общение. Олегу крайне не нравилась сама девушка, порвать с которой он не мог в силу ряда причин. В общем, как сейчас принято говорить, все было сложно.
Тем временем Олеся выдохнула в телефонную трубку
-Вчера Олега сбила машина. Похороны завтра в двенадцать. И мгновенно отключилась.

****              Серый зимний вечер. Я не спеша прогуливаюсь по родным улицам. Навстречу мне идет счастливая семейная пара. Бог ты мой, да я их знаю. Когда-то этот мальчик очень жестоко обошелся со мной. Да, это было давно. Мне ничего не жаль. Мне никого не жаль…
Пара проходит мимо меня. Я вижу явственно округлившийся животик и его глаза, с нежностью глядящие на нее. А когда у меня было подозрение на беременность, ты сказал мне:
-Ну… сделай что-нибудь с этим, ты же девушка, вас в школе учат таким вещам.
И потом исчез. Как прекрасно, что подозрение так и осталось подозрением. Он смотрит на меня. Узнает. Мои глаза зловеще блестят, а в его читается ужас. Он тоже умеет просчитывать проценты, я знаю. Но он только сейчас понял, кто я такая. Еле заметно мотает головой из стороны в сторону со щенячьей мольбой в глазах. Зря. Это лишь вызывает у меня отвращение. Моя первая несчастная любовь поскальзывается на опасном участке дороги, нелепо взмахивает руками.
А дальше я слышу лишь истошный вопль молодой вдовы, потому что уже давно отвернулась и иду в другую сторону. Мне не нужно туда смотреть, я и так знаю, что там увижу. С вероятность в 85%.

1. Сочетание клавиш, вызывающее  эффект обесцвечивания в популярном графическом редакторе.